Tags: ЖЖ_френды

очень плохо

местное

У нас сегодня траур.
цитирую rita_shein

шоа

То, что произошло в просвещенном двадцатом веке в центре Европы, невозможно осознать человеческим умом.
Почти десять лет совершенно открыто шло массовое убийство еврейсого населения вроде бы цивилизованных стран.
Работали театры и школы, священники читали проповеди, прихожане внималили пастырям.
Они не смотрели в сторону огромных огороженных лагерей, куда гнали нескончаемые колонны еврейского народа, и никто не выходил из тех ворот. Только черный дым поднимался над огромными трубами.
Они были не жестоки, народы, среди которых жили евреи, совсем нет.
Когда в Берлине была машиной ранена собака, и никто не пришел ей на помощь, газеты были завалены возмущенными письмами читателей.
А в Будапеште чувствительные венгры тоже возмутились нескончаемым криком над умирающим от голода гетто. Они обратились к властям с просьбой - перенести гетто подальше от города.
И жинка из Киева напола водой восьмилетнего еврейского мальчика, прибежавшего в ужасе с место расстрела своей семьи. А потом взяла за ручку и отвела к полицаям.

Мы это не забудем, у нас нет на это права. Мы евреи.
Мы не можем зависеть от милости окружающих народов, от чьей-то порядочности или личной храбрости одиночек.
Они, эти достойные люди, не смогли спасти шесть миллионов евреев.

השם ינקום דמם

виа Хаиму (ченай)



"...потому, что этот парень показал, что не допустит этого..."

я страшно горжусь Победой. своими героическими бабушкой и дедушкой, которые ушли очень давно.
и нашим героический дедом, которого сегодня пойдём поздравлять все вместе.
и страшно горжусь, что мои ровесники побеждают здесь, ради меня и моих детей.
и я могу стоять с ним рядом в очереди в супере и не знать, что он делает для меня.
на что он готов ради меня.
и как я могу отблагодарить его?...

от моего парохода и человека Евтушенко

Дом — четыре стены, крыша над головой,
Окна видят и Запад, и Юг, и Восток.
В километре — лесок с кабаном и совой,
Неширокая речка да чистый песок.
Вертолетное небо — жестокая власть,
Израсходую годы, рубли и талант.
Становясь поудобнее, чтоб не упасть.
Проклиная погоду, качнулся Атлант.
Тени предков считают долги за спиной,
Как вино, по бумаге течет акварель,
Умирают стихи, остается со мной
Украинская речь и туркменский апрель.
Пусть я родом саксонец, кудрями — поляк,
А ночами скачу в Запорожскую Сечь, —
Но московский трамвай, и донские поля
В настоящем сумеют меня уберечь.
Пусть Китаю не сын, Аргентине не брат,
Не внучатый племянник английской земле, —
Я дышу на планете и тем виноват.
Что дожди с каждым годом становятся злей.
И в бетонной коробке — девятый этаж —
Я сижу, уронив на колени лицо, —
Незадачливый путник, неопытный страж.
Закричать бы, да сердце налито свинцом!
Рвется кашель из глотки, а из-под пера —
Равнодушные буквы, ленивая боль.
Мне бы только сегодня дожить до утра,
Мне б добиться рассвета ценою любой.
Солнце встанет над миром, блеснет океан,
И леса прошумят вдоль широких дорог,
И тогда я улягусь на старый диван
И скажу вам: "Дерзайте. Я сделал, что мог".

немножко и про меня.

http://evtushenko.livejournal.com/1426484.html?mode=reply